english version logo logo
version française
Музей Жизнь музея Оперный клуб Контакты
Главное меню
Главная
Шаляпин
О музеи
Фото
Оперный клуб
Письма
Статьи
Ссылки
Статьи Шаляпина
События
Гостевая книга
Карта сайта

Книги
Маска и душа
Страницы из моей жизни
Эдуард Старк "Шаляпин"
Природа таланта Шаляпина
Шаляпин и Горький
Бельские просторы
Вятский Шаляпин
Дранков



27

    Я писал листа по четыре в день, но в отчете ставил вдвое больше. Этому меня научил один из пьяниц. Я рассчитывал, что заработаю таким образом рублей 18, но мне заплатили за месяц всего 8. И, к моему удивлению, никто даже слова не сказал мне по поводу того, что я врал в моих отчетах о переписке. Великодушные люди…

    Мне уже минуло 17 лет. В Панаевском саду играла оперетка. Я, конечно, каждый вечер торчал там. И вот однажды какой-то хорист сказал мне:

    – Семенов-Самарский собирает хор для Уфы, – просись!

    Я знал Семенова-Самарского как артиста и почти обожал его. Это был интересный мужчина с черными нафабренными усами. Они у него точно из чугуна были отлиты. Ходил он в цилиндре, с тросточкой, в цветных перчатках. У него были эдакие «роковые» глаза и манеры заядлого барина. На сцене он держался, как рыба в воде, и чрезвычайно выразительно пел баритоном в «Нищем студенте» 18 .

    Цэлово-ал гор-ря-чо-о,

    Но вэдь только в плеч-чо-о!

    Барыни таяли пред ним, яко воск пред лицом огня.

    Набравшись храбрости, я подошел к нему в саду, снял картуз.

    – Что Вам? Ага! Придите ко мне в гостиницу, завтра.

    Пошел я в гостиницу, а швейцар не пускает меня к Самарскому. Я умолял его, уговаривал, чуть не плакал и, наконец, примучил швейцара до того, что он, плюнув, послал к Семенову-Самарскому мальчика спросить, хочет ли артист видеть какого-то длинного, плохо кормленного оборванца.

    – Приказано пустить, – сказал мальчик, возвратясь.

    Я застал Семенова в халате. Лицо его было осыпано пудрой. Он напоминал мельника, который, кончив работу, отдыхает, но еще не успел умыться. За столом против него сидел молодой человек, видимо кавказец, а на кушетке полулежала дама. Я был очень застенчив, а перед женщинами – особенно. Сердце у меня екнуло: ничего не сумею сказать я при даме. Семенов-Самарский ласково спросил меня:

    – Что же Вы знаете?

    Меня не удивило, что он обращается со мной на Вы, – такой барин иначе не мог бы, – но вопрос его испугал меня: я ничего не знал. Решился соврать:

    – Знаю «Травиату», «Кармен».

    – Но у меня оперетка. – «Корневильские колокола».

    Я перечислил все оперетки, названия которых вспомнились мне, но это не произвело впечатления.

    – Сколько вам лет?

    – Девятнадцать, – бесстыдно сочинил я.

    – А какой голос?

    – Первый бас.

    Его ласковый тон, ободряя меня, придавал мне храбрости. Наконец он сказал:

    – Знаете, я не могу платить вам жалованье, которое получают хористы с репертуаром…

    – Мне не надо. Я без жалованья, – бухнул я.

    Это всех изумило. Все трое уставились на меня молча. Тогда я объяснил:

    – Конечно, денег у меня никаких нет. Но, может быть, Вы мне вообще дадите что-нибудь.

    – Пятнадцать рублей в месяц.

    – Видите ли, – сказал я, – мне нужно столько, чтоб как-нибудь прожить, не очень голодая. Если я сумею прожить в Уфе на десять, то дайте десять. А если мне будет нужно шестнадцать или семнадцать…

    Кавказский человек захохотал и сказал Семенову-Самарскому:

    – Да ты дай ему двадцать рублей! Что такое?

    – Подписывайтесь, – предложил антрепренер, протягивая мне бумагу. И рукою, «трепетавшей от счастья», я подписал мой первый театральный контракт.

    Вошел еще хорист Нейберг, маленький, кругленький человек, независимо поздоровался с антрепренером:

    – Здравствуйте, Семен Яковлевич.

    Этот подписал контракт на сорок рублей.

    – Через два дня, – сказал Семенов-Самарский, – я выдам вам билет до Уфы и аванс.

    Аванс? Я не знал, что это такое, но мне очень понравилось это слово. Я почувствовал за ним что-то хорошее 19 . Я вышел с Нейбергом. Он служил хористом в опере Серебрякова, куда я очень стремился попасть, когда мне было лет 15 и куда меня не взяли, потому что как раз в этот год ломался мой голос.

    Славным товарищем мне оказался потом этот маленький Нейберг.

    Дома, то есть у Петрова, я созвал друзей и с величайшей гордостью показал им документ, вводивший меня служителем во храм Талии и Мельпомены. Товарищи относились к моим стремлениям в театр очень скептически и обидно для меня. Теперь я торжествовал, напоминая им прежние насмешки. Бывало, играю в бабки, целясь биткой в кон, я запою фразу из какой-нибудь оперы, а они, окаянные, хохочут.

    – Подождите, черт вас возьми! – обещал я им. – Через три года я буду петь Демона!

    Через три года я действительно пел. Только не Демона, а Мефистофеля.

    Прошло двое суток, и вот я, получив авансом две трешницы и билет второго класса на пароход Якимова, еду в Уфу. Был сентябрь. Холодно и пасмурно. У меня, кроме пиджака, ничего не было. Мать Петрова подарила мне старенькую шаль, которую я надел на себя, как плед. Чувствовал я себя превосходно: первый раз в жизни ехал во втором классе и куда ехал! Служить великому искусству, черт возьми!

 
© 2007 - 2010 Дом-музей Фёдора Ивановича Шаляпина - сайт о музеи, жизни и творчестве Шаляпина.
Контакты с администрацией сайта: admin@shalyapin-museum.org
Контакты с администрацией музея: contact@shalyapin-museum.org
Адрес музея: 123242, Москва, Новинский б-р, д.25 - Телефон: 205-6236